Концентрация аффективных противоречий как критерий качества журналистского текста

А. В. Сафонов (Челябинск)

Проблема критериев оценки качества текста в практической журналистике остается одной из актуальных. Она обусловлена целым рядом факторов, в частности, зависимостью редакционной политики издания от предпочтений своей аудитории. Аудитория неоднородна, ее сегменты отличаются друг от друга целым рядом характеристик, включая возрастные, социальные, с учетом значимых особенностей этико-эстетических, политических взглядов и т.д. Касаясь сферы искусства (а мы предполагаем, что в данном конкретном случае проблема художественного творчества является актуальной и для творчества других видов, в том числе журналистского), О.А.Кривцун привел данные социологического исследования, которое совместно проводили специалисты Государственного института искусствознания и Академии образования. По данным исследователей, публика состоит из четырех основных групп: проблемно- ориентированной (25 – 27 %), нравственно-ориентированной (14 – 15 %), гедонистически ориентированной (свыше 40%), эстетически ориентированной (около 16%) [Кривцун О.А. Эстетика. М., 1998. С. 340]. Исследование проводилось в 1988 году, но, наш взгляд, не утратило актуальности и спустя два десятилетия. Это мы предполагаем, исходя из анализа наиболее рейтинговых журналистских проектов последних лет, которые, судя по их содержанию, рассчитаны на самые многочисленные аудиторные группы – проблемно ориентированную и гедонистически-ориентированную. Яркий пример – проекты Леонида Парфенова (привлекающие, помимо прочих, группу эстетов, воспринимающих качество телевизионной картинки и ненавязчивый, сниженный иронией драматизм закадрового текста). Современный образчик – программа Андрея Малахова «Пусть говорят» (проблематика плюс гедонизм). Примеры из практики телевидения приводим лишь потому, что они более показательны с точки зрения массовости своей аудитории.
 

Итак, исследование социологов, фиксирующее тенденцию раздробления аудитории, на наш взгляд, не утратило своей актуальности, так как эта тенденция усилилась. Это обстоятельство заставляет тех же печатников в своей практической работе менять критерии оценки журналистских текстов. В результате, ориентируясь на потребности аудитории, журналисты стимулируют процесс размывания жанровых границ и нивелируют такой значимый некогда критерий качества текста, как полнота соответствия жанру. В связи с этим, возникает проблема системного управления процессом создания журналистских текстов.

Исследование механизмов взаимодействия формально-содержательных элементов позволяет сформулировать оптимальные принципы их сочетания, применимые в том, или ином издании, рассчитанном на определенную целевую аудиторию. Механизмы взаимодействия формально-содержательных элементов в произведении искусства убедительно показаны в теории аффективных противоречий Л.С.Выготского. Аффективное противоречие, по Выготскому, – переживание читателем произведения «противоположных чувств, развивающихся с равной силой, но совершенно вместе» [Выготский Л.С. Психология искусства. СПб., 2000. С. 192]. Противоположность чувств вызывается как спецификой содержания, так и особенностями его авторской организации. Мы предполагаем, что показанная в пространстве искусства концепция аффективных противоречий в данном аспекте актуальна и для журналистского текста. Можно обозначить три вида аффективных противоречий: внутри содержания (например, конфликт героев публикации), внутри формы (сочетание формальных элементов), преодоление формой содержания (создание сюжета, композиции, стиля). Опираясь на концепцию Л.С.Выготского, противоречие внутри каждого вида обозначим как аффективную пару.

Самая распространенная аффективная пара – «незнание / узнавание» – характерна в основном для внутрисодержательных противоречий и относится практически к любому журналистскому сообщению.

Рассматриваемая аффективная пара присутствует в материале любого жанра. Правда, в жестко регламентированном стилистически жанре информационной заметки (особенно краткой) она редко вступает во взаимодействие с аффективными парами другого рода (о них будет сказано ниже). В развернутых жанрах, особенно в материалах, предполагающих наличие сюжета, пара «незнание / узнавание» в единице текста дополняется смежными аффективными противоречиями, образуя энергетический сгусток, работающий на многоаспектность и многоуровневость текста. Причем, чем меньше единица текста и чем большее число смежных аффективных пар иной природы и с существенной разностью потенциалов, тем этот энергетический узел будет мощнее.

Пара «незнание / узнавание» формируется в результате озвучивания журналистом сведений (фактов). Факты выполняют роль:

- концептуального ядра (главного сообщения, потенциально наиболее актуального и интересного для большей части аудитории);
- детали-дополнения (также формируют пару «незнание / узнавание», но с меньшим потенциалом воздействия, однако эффективны в процессе соотношения с

главным фактологическим (информационным концептуальным ядром). Помимо сообщения подробностей, детали-дополнения выполняют роль инструмента, расширяющего аудиторию (в том случае, если деталь более интересна (оказывает более сильное аффективное воздействие) на тот или иной аудиторный сегмент, чем факт – концептуальное ядро).

Признак качественного использования пары «незнание / узнавание» – наличие минимум одной аффективной пары данного типа в каждом предложении. Наличие предложений (или обилие фраз), не содержащих аффективную пару данного типа приводит к снижению информативности текста, что даже при наличии аффективных пар другого рода неблагоприятно сказывается на качестве текста. В зависимости от содержательности факта, пара «незнание / узнавание» также может придавать тексту многоуровневость и многоаспектность.

Другой вид аффективной пары – противоречия на уровне фабулы (например, соперничество героев публикации или административных, коммерческих структур). В данном случае, аффективная линия формируется образом (действиями) героя или структуры. В зависимости от содержания, природы образа или структуры (а также особенностей конфликта) данное аффективное противоречие так же может проявляться на разных информационных уровнях: прикладном (например, информация о счете в хоккейном матче), социальном (конфликт руководства и участников команды), мировоззренческом (спорт как преодоление себя, верность нравственным принципам и т.д.).

Есть и частные проявления аффективных противоречий. Например, «норма / отклонение от нормы», «стереотип / реальность», «возвышенное (нематериальное)» / «предметное (приземленное)» и др.

Теперь рассмотрим функционирование и взаимодействие разных аффективных пар в развернутом информационно-публицистическом тексте на примере публикации Андрея Фатеева «Нищета бессмертна?» («Челябинский рабочий» от 10.07.2009).

Проанализируем несколько фраз, в которых, на наш взгляд, очевидны аффективные противоречия, привлекающие внимание аудитории. «Побираются не только пенсионеры или калеки, но и не старые еще мужчины и женщины». Разбивается стереотип о том, что нищета – удел немощных. Однако данное утверждение нельзя назвать доминирующим в современном социуме. Поэтому аффективность противоречия «стереотип – реальность» несколько нивелируется.

«На фоне богатых бутиков особенно странно выглядит большой нищий по имени Гильмитдин. Он не спеша ковыляет по Кировке в дырявых шлепанцах, опираясь на палочку: идет «на работу» – просить милостыню». Аффективная оппозиция «шик – нищета». Кроме того, западное «бутик» противоречит восточному Гильметдин. К тому же, слово «бутик» в русском его звучании ассоциируется с чем-то маленьким, при этом отмечается, что нищий большой. Такое гротескное соотнесение в одном предложении восточного и западного, большого и маленького создает иронию, оттеняющую вполне классическое трагедийное противоречие богатства и нищеты. Оно подчеркивается проработкой деталей – дырявыми шлепанцами и палочкой, на которую нищий опирается. И если шлепанцы даже помимо драматического контекста могут вызвать улыбку, то опора несчастного вызывает исключительно сострадание. Оно усиливается последующей житейской историей:

«Прошу милостыню, чтобы не умереть с голоду. С женой я развелся, – рассказывает Гильмитдин. – Она меня на улицу выкинула. В четыре конторы ходил на работу устраиваться. Сколько вам лет? 53 года. Ой, извините, вы нам не подходите. Раньше я в деревне жил, был техником-механиком. А сейчас вот остался на улице. Живу в колодце, там тепло. Там четверо таких. Милиция иногда приходит, проверяет, живы ли мы, и не трогает нас».

В публикации представлены семь историй нищих, каждая из которых представляет собой житейский сюжет, то есть содержит в себе эстетическую составляющую. Аффективная пара «незнание – узнавание» играет системообразующую роль, так как каждая история уникальна. Ощущение уникальности достигается, помимо прочего деталями, создающими аффективный конфликт реального с должным. Например, «скорая помощь», которая не забирает нищенку с ампутированной стопой и открытой раной в больницу из-за отсутствия документов («Они просто обрабатывают лодыжку перекисью водорода и уезжают»). Аффективность подзаголовка «Открытая рана» в его многозначности: воздействие на буквальном, фабульном уровне (содержание) и за счет своей метафоричности (форма) – рана как символ боли. Впечатляет парадоксальное высказывание героини: «Если бы не алкоголь, уже давно сошла бы с ума» – конфликт реального с должным: алкоголь как средство сохранения разума.

«Сейчас Ксюша выглядит настолько плохо, что даже сложно определить, кто перед вами: парень или девушка. У нее грязные, коротко остриженные волосы и гной на глазах.

– Меня на улице не бьют только потому, что я девушка». Конфликтом авторского восприятия внешности с восприятием себя самой героиней достигается эффект горькой иронии.

«Никакая мафия в Челябинске на нищих не наживается. Бандиты даже нас любят: иногда подают целыми пятисотками». Противоречие стереотипа и реальности. А действия «любящих бандитов» аффективно контрастируют с поведением медиков «скорой помощи».

«Пути на паперть неисповедимы». Аффективность формируется прецедентностью подзаголовка. Примечательно, что слово «господни» в оригинале заменяется словосочетанием «на паперть». Таким образом, «паперть» (кстати, церковная лексика) воспринимается как «божья воля», а сами нищие – божьими людьми. Опосредованное за счет метафоричных формальных элементов использование содержательного клише – пример преодоления формой содержания.

«Нищие по-разному реагируют на расспросы… Безногий мужчина в камуфляже просит не мешать. Он до вечера будет кататься на инвалидной коляске между автомобилями на перекрестке оживленных проспектов города». На уровне содержания – конфликт реального с должным. Просьбой «не мешать» нищенство приравнивается к труду, тем самым вновь создавая ощущение горькой иронии. Аффект внутри формы создается сочетанием образов инвалидной коляски и автомобилей. Каждый из этих двух образов многозначен. Первый из них – коляска – символ обездоленности. Второй – автомобиль – признак достатка. Налицо конфликт силы и слабости, богатства и бедности. Показательно место действия – перекресток «оживленных проспектов города». Перекресток – факт, то есть, категория содержания. Фиксация факта именно в данном контексте – элемент формальной организации материала, с помощью которого факт обретает символистическое значение. Богатство и бедность не просто параллельно сосуществуют, а пересекаются. Пересекаются не просто в вакууме, а в насыщенной суетой повседневности и касаются каждого из нас (проспект-то оживленный). Придание факту символистического оттенка открывает возможности для расширения его трактовки. Например: проспект оживленный, но нищий на нем всего один. Противоречие (пересечение) «многолюдье – одиночество». И, наконец, парадоксальность: одиночество среди многолюдья. Символистичность фактуры делает текст относительно многоуровневым, рассчитанным на разные сегменты аудитории, объединяя их в одно очень неоднородное целое. Тоже своего рода преодоление разнородности читателей объединяющими компонентами текста.

Отметим, что топонимика данного материала, название городских улиц и районов, имена действующих лиц также создают дополнительное и весьма благодатное для интерпретаций поле аффективных противоречий. «Другой нищий уже с утра примостился у киоска на проспекте Ленина. Его зовут Виктор, 59 лет. Риэлторы обманом оставили этого человека без квартиры в Копейске, не отдают документы, а без них он не может найти работу». Лексика совершенно разных эпох («Ленин», «риэлтор» и т.д.) на уровне формы создает напряжение, имеющее также содержательный смысл: нищета, а значит конфликт богатства и бедности – вечны. Формальное, казалось бы, сочетание слов преодолевает содержание, вскрывая его смысл. Дополнительную, помимо номинативной, функцию выполняют и имена героев. Каждое имя имеет исконное значение, буквальный перевод. Вместе с тем, для подавляющего большинства журналистских материалов, особенно информационного, или информационно-аналитического плана имя – лишь обозначение действующего лица, не более. В данном случае, тема – вечная, потому значение имени обретает смысл, попадая в фабульную струю, либо, как правило, противореча ей, но, так или иначе, способствуя переводу восприятия с уровня фабулы на уровень трактовки, домысливания. Например, Ксюша, Ксения – «странница», обманутый риэлторами Виктор – «победитель». Собирающая милостыню на новую крышу своего деревенского домика баба Нюра, то есть Анна – милость Божия.

Фабула многих из приведенных в публикации историй – аффективное противоречие стереотипа и реальности. Оказывается, нищие просят не на хлеб и алкоголь, а на лекарство, ремонт старого домика, прибавку к пенсии. «На паперти» оказываются не только предрасположенные к неудаче, но и состоятельные в прошлом люди: бухгалтер, спортсменка, участвовавшая в соревнованиях при Скобликовой. Напряжение возникает от пересечения в рамках судьбы одного человека благополучного прошлого и трагического настоящего. При этом ощущение безысходности от материала в целом не возникает. Потому что, помимо «живых трупов» (цитата с аффективным оксюмороном), встречаются люди с надеждой в глазах, созидатели (не на пьянку собирает, а на дом). Своего рода, эффект преодоления, но без пафоса. Пафос снижается действительностью и сложившимися представлениями о том, что нищенство, даже вынужденное, не может быть нормой. Вместе с тем, эмоционально-смысловой потенциал сохраняется за счет опосредованной, возможно даже невольной авторской гиперссылки к мудрости: «от сумы и от тюрьмы не зарекайся». Механизм данной гиперссылки, как уже отмечалось, в противоречии благополучного прошлого и обездоленного настоящего, которое в той или иной мере может представить и спроецировать на себя любой относительно чуткий человек. Таким образом, с одной стороны, проблема становится понятной аудитории за счет проработанности темы бедности и нищеты в предыдущих культурных эпохах, а возможно и опытом предыдущих поколений. То есть, возникает сугубо эстетический интерес к преломлению вечной проблематики в современности. С другой – «безопасное» отстранение, которое обуславливает этико-эстетическое восприятие текста и проблемы в целом.

Обобщая, автор рассматривает применительно к теме нищенства категории «прошлое – настоящее», «Россия – Запад» (момент о том, как заботятся о нищих в Германии), «правда – ложь» (слепой может превратиться в зрячего), человек – бюрократия (бедность доказывается с помощью справок). Эти оппозиции из-за своей смысловой детальной непроработанности выглядят достаточно условно. Тем не менее, они присутствуют, создавая определенное напряжение.

Помимо описанных нами видов аффективных противоречий для журналистского текста чрезвычайно актуален и тот, который детально показан Л.С. Выготским в монографии «Психология искусства». А именно преодоление формой содержания. При всей распространенности данного аффективного противоречия в журналистских текстах не будем останавливаться на теоретических аспектах подробно в силу его очевидности. Составляя композицию будущей публикации, выделяя смысловые акценты, выбирая стилистическую тональность, журналист преодолевает материал (содержание) формой. Менее выражены, но почти столь же нередки аффективные противоречия внутри формы. Например, чередование в очерковом тексте зарисовочных компонентов (с использованием значительного числа прилагательных, причастий) с ритмичной репортажной стилистикой, базирующейся на глаголах, существительных, местоимениях.

Исходя из проведенного анализа, можем предположить, что качество журналистского текста пропорционально:

– количеству аффективных пар на единицу текста;
– степени аффективного противоречия (величине напряжения) внутри каждой такой аффективной пары.