Иллюзия свободы слова в период хрущевской "оттепели"

Р. В. Даутова (Казань)

Проблема свободы слова является одной из важных в понимании специфики взаимоотношений между государством и обществом в тот или иной исторический период. В основе данной проблемы лежит отношение обеих сторон к информации (как к ее получению, так и к ее использованию, распространению), отличной или противоречащей государственной идеологии. С этой точки зрения интересен период хрущевской «оттепели», который мы рассмотрим на материале республик Поволжья.
 

Практически все исследователи, анализируя экономические, социальные и политические реформы хрущевского периода (1953-1964 гг.), отмечают их явную противоречивость, которая не могла не отразиться и на общественных настроениях. Одна из характерных черт «оттепели», особенно первых ее лет, связанных с атмосферой потепления и духовного подъема в обществе после развенчания культа личности Сталина, – это искренняя вера представителей разных слоев в то, что они действительно имеют право на определение собственной судьбы и на самое непосредственное участие в определении жизни общества.

Однако этот народный подъем, натолкнувшись на страх власти и партийной верхушки, постепенно превратился в иллюзию свободы, которая рассыпалась и пробудила недовольство и возмущение в обществе. По мнению Д. Бабича, Хрущев и его секретный доклад спровоцировали в обществе дискуссию: в чем виноват Сталин, а в чем – весь коммунистический проект? Дискуссия получила развитие: в чем и насколько сталинизм связан с политической традицией России? Эту дискуссию Бабич и считает настоящей оттепелью. В отличие от него Д. Косырев не квалифицирует десталинизацию, 20-й съезд и освобождение заключенных как акт демократизации: «Феномен был в другом – советское общество при первых признаках ослабления режима изменилось скорее вопреки лидеру и верхушке, отшатнулось от них и зажило своей, независимой от партийной линии жизнью» [Бабич Д. Хрущевская оттепели: нежеланная свобода; Косырев Д.Никита Хрущев: третий приговор истории/ РИА Новости – [Электронный ресурс]. Еще дальше идет английский историк Э.Кулевиг, который, обращая внимание на феномен народного протеста в период «оттепели», считает, что советское общество создало «вторичное», «альтернативное общество», ценности которого шли вразрез с официальной идеологией, что в итоге и привело к развалу СССР [Кулевиг Э. Народный протест в хрущевскую эпоху. Девять рассказов о неповиновении в СССР / Эрик Кулевиг; перевод с англ. С. Иванова. – М.: АИРО-XXI, 2009].

Проведенное нами массовое ретроспективное интервью для сбора устных свидетельств и оценок позволяет сделать выводы о настроениях и предпочтениях регионального общества в период «оттепели», об отношении к средствам массовой информации [Аналогичная методика была использована историком Ю.Аксютиным в монографии «Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 г.г».И.: РОССПЭН, 2004. Однако разработанный нами вопросник больше ориентирован на изучение атмосферы в региональном обществе]. В орбиту нашего исследования были вовлечены представители творческой интеллигенции Татарстана в возрасте 65 лет и старше.

В качестве наиболее важных положительных примет хрущевской «оттепели» интервьюируемыми назывались: реабилитация безвинно репрессированных и возвращение оставшихся в живых татарских писателей   (Х. Туфана, В. Гилязова, С. Рафикова и др.), возвращение читателям творчества уже погибших писателей (Г. Ибрагимова, К. Тинчурина, Ф. Бурнаша,  Ш. Усманова и др.), реабилитация немцев Поволжья, «дышалось легче», «можно было свободно говорить», «попытки говорить о национальной культуре», «развязались руки», «стало можно высказаться как думаешь, а не как написано в речи Сталина и других партийных деятелей», в творчестве ряда художников появились неполитические, «свободные», темы, «появилась какая-то устойчивость в жизни и робкая надежда, что изживем прошлое», «ощущение свободы внутри нас», твист, оперетта, вольные разговоры и т.д.

Однако слово «оттепель» в периферийных районах, по свидетельству участников интервью, практически не звучало, хотя многие уже были знакомы с одноименной повестью Ильи Эренбурга. Оно появилось в лексиконе жителей Поволжья гораздо позже. Зато в писательских кругах, например, Татарской автономной республики можно было услышать татарский аналог этого понятия – слово «жепшеклек», близкое по значению русскому «отдушинка».

Различие восприятия «оттепели» в центре и в периферийных районах России отмечает историк Р.Хакимов: «Братство «шестидесятников» – поколение, которое выросло скорее в Москве. У нас же были свои история и логика развития, свои культура и менталитет. Мы были не настолько зациклены на новых веяниях, гораздо важнее было восстановить связь поколений…Наша роль была в том, чтобы восстановить и сохранить традиции отцов, которым в советское время не так просто было сберегать татарскую культуру…» [Мирханова А. Уроки истории. Интервью с Р.Хакимовым//Казань – 2007. – № 10. – С. 22-23].

Каким же информационным источникам отдавали предпочтение в этот период представители интеллигенции в периферийных районах Советского Союза?

Оперативные новости в основном узнавали по радио, а подробности – из печати. Приоритет был за такими газетами и толстыми журналами, как «Литературная газета», «Учительская газета», «Дружба народов», «Огонек» и др. Практически каждая семья выписывала или «Правду», или «Известия», или «Труд», а нередко – и первое, и второе, и третье. Подписка на 10-15 изданий считалась нормой. Особняком в этом списке стояли издания, на которые подписывали принудительно (например, «Блокнот агитатора», «Коммунист»).

Все участники интервью отмечают, что местные партийные газеты в основном дублировали информацию центральной прессы, поэтому читать их было чаще всего неинтересно. Подавляющее большинство искренне верило всему, что печаталось, у газет и журналов был огромный авторитет среди населения. Однако уже тогда в российской провинции были люди, которые понимали, что советская партийная журналистика – это мощный инструмент манипулирования сознанием. Правду о событиях в Советском Союзе и за рубежом узнавали из передач «Голос Америки», которые на местах усиленно глушились. Здесь можно согласиться с выводом казанского историка Р. А. Айнутдинова, что постепенно интерес аудитории к официальной информации, за которой не следовали конкретные решения злободневных вопросов, снижался [Айнутдинов Р.А. Печать и деятельность Советов Татарской АССР (1959-1965 гг.)// Автореф…..к.и.н. – Казань, 1990, 18с. – С.17].

Советское общество десятилетиями существовало в изолированном от внешнего мира пространстве и не имело возможности узнать подлинной правды о жизни за рубежом. Официальные каналы информации жестко контролировались. В качестве примера можно привести случай, когда в марте 1960 года преподаватель английского языка средней школы г. Умары Чувашской республики В. Ф. Румянцев обратился в Союз советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами с просьбой помочь ему наладить переписку с английскими преподавателями [ГАСИ ЧР – Ф.1, оп.28, д.8 – л.19]. Данная организация, чья деятельность контролировалась по линии КГБ и МВД СССР, сообщила об этом обращении в Чувашский обком партии, откуда получила резолюцию секретаря обкома А. Иванова, который посчитал переписку чувашского учителя со своими зарубежными коллегами «нецелесообразной» [Там же, л.18].

На страницах центральных газет постоянно помещались корреспонденции зарубежных собкоров и подборки материалов из зарубежной прессы, но и те, и другие проходили жесткую цензуру и, конечно же, их главной целью было пропаганда советского государства и идеологии. Так как эта «отфильтрованная» информация для рефлексирующей, думающей части общества была малоинтересна, искались другие источники информации.

Как точно замечает И. И. Засурский, «граждане СССР научились предъявлять серьезные требования к советской системе, которые во многом подпитывались образами «общества всеобщего благосостояния» из-за рубежа, в том числе программами радио «Свобода», «Би-би-си», голливудскими и французскими фильмами и т.д.» [Засурский И.И. Масс-медиа второй республики – М.: Изд-во МГУ, 1999 , 272 с. – С.21]

Приведем и другие интересные факты. Летом 1957 года в свой первый рейс вокруг Европы отправился советский теплоход «Грузия» – событие для Советского Союза знаменательное. Это были первые советские круизы, и их участниками стали далеко не рядовые граждане Советского Союза. Среди них оказался, например, заместитель редактора газеты «Удмуртская правда» А. И. Писарев. По возвращению в Ленинград его и сотрудницу столичного искусствоведческого журнала Г. Е. Запасник задерживают органы цензуры, при задержании конфисковываются «22 иностранных реакционных и порнографических издания», о чем начальник Главного Управления по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров СССР П.Романов (21 июня 1957 года ) сообщает в ЦК КПСС [Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории – Ф.556, оп.15, д.19 – л.53], обращая внимание на то, что некоторые советские туристы, выезжающие за границу, привозят в СССР иностранные журналы и газеты. У Г. Е. Запасник было изъято издание «Ночи Бродвея» [Скорее всего, речь шла о кинематографическом проспекте или альбоме фотографий, запечатлевших наиболее яркие эпизоды из знаменитого американского немого фильма «Ночи Бродвея», снятого в 1927 г. Одну из ролей (роль танцовщицы) исполняла Барбара Стэнвик – популярная американская актриса 30-40-х гг] – «200 порнографических фотографий», у А. И. Писарева – итальянские журналы «Alta Tensione» и «Висто», парижский журнал «Париматч» и бельгийская газета «Ле сувар». «Бельгийская реакционная газета «Ле сувар» очень часто публикует антисоветские материалы и закрыта для общественного пользования в Советском Союзе», – пишется в сообщении П. Романова.

Реакция отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС по РСФСР последовала незамедлительно – в известность о случившемся ставится секретарь Удмуртского обкома партии Л.Ф. Игнатьев с указанием рассмотреть вопрос А. И. Писарева на бюро ОК КПСС [Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории – Ф.556, оп.15, д.19 – л.54]. Серьезность инцидента усугублялась тем, что фигурант являлся заместителем главной газеты Удмуртской республики, трибуны Удмуртского обкома партии. А как говорил Н. Хрущев на партактиве в Москве, состоявшемся в июле 1957 года, «Мы не может отдавать органы печати в ненадежные руки, они должны находиться в руках самых верных, самых надежных, политически стойких и преданных нашему делу работников» [Сб. «Высокое призвание литературы и искусства» – М.: Изд-во «Правда», 1963, 248 с. – с.39]. Итогом обсуждения на бюро стало снятие А. И. Писарева с руководящей должности. Такая расплата ожидала советских журналистов даже за проявление сугубо профессионального интереса.

«О вреде слушания враждебных радиопередач и некритическом отношении к их содержанию» – так назывался доклад заместителя председателя Комитета госбезопасности Чувашской автономной республики <?> Репкина, с которым он выступил на Республиканском совещании по идеологическим вопросам 29-30 января 1962 г. [ГАСИ ЧР – Ф.1, оп. 28, д.356 – л.157-166]. По его словам, под влиянием зарубежных радиопередач, советские люди идут на преступления, которые квалифицируются как «измена Родине». Им приводились следующие примеры: токарь электроаппаратного завода т. Иванов вел антисоветскую агитацию среди рабочих завода, допуская «открытые нездоровые выпады», а затем написал письмо в соответствующие инстанции с просьбой разрешить ему выехать в США. Одна из студенток Чувашского сельхозинститута на почве увлечения чтением журнала «Америка» «допускала политически вредные суждения, порочащие общественный и государственный строй СССР». В беседах со студентами она в духе буржуазной пропаганды возносила пресловутый американский образ жизни, в то же время охаивала мероприятия ЦК КПСС в области сельского хозяйства, клеветала на видных советских писателей. «Она договорилась даже до того, что с удовольствием работала бы в колхозе, если бы хозяйство принадлежало лично ей, как фермерам в Америке» [Там же, л.162]. Репкин остановился также на увлечении молодежи зарубежной музыкой: «Некоторая часть нашей молодежи, не имея представления о серьезной музыке, увлекается слушанием этой разнузданной дребедени…» [Там же].

Таким образом, границы свободы слова в годы хрущевской «оттепели» четко очерчивались коммунистической идеологией. Наметившаяся в начале «оттепели» иллюзия духовной свободы столкнулась с карательной политикой партии и государства, которые охраняли информационные границы Советского Союза. Это касалось не только отношения к зарубежным радиостанциям и большинству печатных изданий капиталистических стран. Серьезным государственным преступлением считалось любое высказывание или действие, не вписывавшееся в идеологические постулаты советского строя.