Синтетический язык журналистики

Шеваров Г. Н.

Новое время – новые песни. Эти песни-технологии словно ластиком стирают прежнюю границу между СМИ электронными и печатными. Само понятие «журналистика» становится в своих очертаниях всё более туманным и зыбким.
 

Можно ли назвать журналистикой то, чем занимаются некоторые коллеги? Что эти господа публичные люди – кто бы спорил. Что они первоклассные лоббисты, пиарщики – конечно. Но при чем здесь журналистика? Ни одного из её классических признаков в классическом же исполнении обнаружить в продукте, извергаемом иными газетами, радиостанциями и телеканалами, не удаётся.
 

Неугодные собственникам СМИ факты и события здесь почти в режиме он-лайн до неузнаваемости низводятся, снижаются, искажаются последующими комментариями, всевозможными «разворотами», пропитанными иногда стёбом, иногда нравоучениями, наставлениями народа российского на путь истинный. (Отдадим при этом должное оригинальным, свежим формам подачи материала этими «ребятами», работающими в жанре тусовки). Тенденциозность, нарциссизм, высокомерие под маской раскрепощенности и свободомыслия, – пожалуй, самые характерные сегодня черты такого рода «новой журналистики».

У французского художника Андре Дерена есть картина «Портрет неизвестного, читающего газету». Как знать, не останется ли это полотно через энное количество лет единственным свидетельством прежнего интереса рода человеческого к прессе, журналистике на бумажном носителе? А останется, выживет, победит PR-журналистика, подобная вышеупомянутой?
 

Нам показалось небезынтересным узнать, что думают по этому поводу сегодняшние студенты факультета журналистики (Уральский государственный университет, 3 и 4 курсы). Несколько мнений:
 

• Журналистика сегодня – это зачастую просто интерпретация фактов таким образом, чтобы кому-то угодить.
• …это в некотором роде процесс «прыганья на тапках» перед админресурсом. 
• … это сильнейшее манипулирование, обман и надувательство.
• …это некое информационное подобие «фаст-фуда».
• …это пласт, под которым находится общество, а над которым находится власть.
• …это тупо передать информацию о событии, работа под заказ (кто платит деньги, тот и заказывает музыку). 
• … это информация, поданная под соусом рекламы и запеченная до уровня школьника.
•  …это – брёвна не ворочаешь, а устаёшь и изнашиваешься морально и психологически. Постоянный выбор: либо как ты видишь проблему, либо как хотят её видеть твои герои.
• …журналистика – это термин, просто слово. Что за ним стоит, мне к моим 20-ти годам еще никто не смог вразумительно объяснить.
•  …это служанка хозяина кошелька.
• …ТВ-вакханалия низменных инстинктов общества.

Помогут ли наши сожаления и сетования восстановить былой престиж российского журналиста? Самой профессии, на наших глазах быстро и откровенно дрейфующей в список тех профессий, про которые наивные люди продолжают думать, что это всё ещё профессия.
 

Не только телевидение, но и радио, вопреки общепринятым представлениям, обладают языком изображений и звуков. (Подтверждение тому можно обнаружить в исследованиях синергии – совместной деятельности энергий в человеке). Язык экрана, язык радио и язык печатных СМИ взаимодействуют, дополняя и обогащая друг друга. Причем, зачастую вне воли автора, на подсознательном уровне.
«Радио вынуждает ухо видеть», – остроумно говорит болгарский коллега М. Минков [2, с. 17]. Мы позволим себе видоизменить фразу: радио, телевидение и печатные СМИ представляют собой единый инструмент воздействия на слушателей-зрителей-читателей, вынуждая их воспринимать поток информации в координатах взаимной дополнительности.
 

Взаимодействуя и взаимозамещаясь, музыка, речь, шумы и изображения, фотографии, элементы дизайна в газетах и журналах – вместе и образуют язык современной журналистики, вступая при этом в динамические, «игрового» характера отношения свободных в своем выборе партнеров. И вызывая (например, при просмотре – даже поверхностном – качественного журнала типа французского «Пари матч» или наших «Огонька» и «Русского репортера») целую цепь абсолютно непредсказуемых, спонтанных образов. Как считает М. Мамардашвили, наши состояния, в том числе эстетические состояния, реальны с учетом дополнительного измерения. Чтобы достичь этой реальности, нужны три измерения предметного мира плюс измерение, выработанное человеческим сознанием [1, с.25–27].
 

Именно поэтому мы вправе подвергнуть сомнению отождествление языка радио с радиоречью, языка телевидения – исключительно и преимущественно с визуальным рядом, языка и дизайна печатных СМИ – с бумажным носителем.
 

Точно так же, как музыка в кинематографе больше не является пассивным эскортом экранных образов, так на радио вступило в полную силу понятие рисующих документальных шумов, рисующего звука, помогающего слушателю вообразить, дорисовать происходящее сию секунду на месте события или в студии, откуда идет передача.
 

На телевидении, в свою очередь, неприемлем экранный образ без акустической его мотивации. Фотография или яркий заголовок в газете, в свою очередь, ассоциируются с кадрами ТВ-передачи или голосом ведущего радиосюжета.
 

Язык изображений и звуков, язык телерадиовещания и язык печатных СМИ – все эти языки, таким образом, становятся в наши дни всё более единым и неделимым целым, превращаясь в новый формат общения с аудиторией – всеобъемлющий ЯЗЫК ЖУРНАЛИСТИКИ.
 

Литература
 

1. Мамардашвили М. Эстетика мышления. М., 2000.
2. Минков М. Радиожурналистика. Наука и искусство. София, 1987.