Дискурсивные практики конструирования персонажа в прессе (на примере Юрия Лужкова)

Эйнгорн Анастасия

В публицистике тема дискурсивных практик конструирования персонажа очень актуальна, потому что с помощью анализа газетных материалов мы можем узнать о персонаже намного больше и, к тому же, выделить оценку, данную автором герою. Дискурс помогает нам нарисовать более точный образ персонажа, тот образ, который вероятнее всего сложился у журналиста и возможно сложится у аудитории.

Для меня как для начинающего специалиста эта тема актуальна, потому что Юрий Лужков, на примере текстов о котором мы провели наш анализ, интересен как политик, несмотря на свою отставку.

Целью нашего исследования мы поставили рассмотреть дискурсивные практики, конструирующие образ Юрия Лужкова как персонажа журналистского текста.

Прежде чем перейти непосредственно к анализу материалов в прессе, мы изучили работы различных специалистов, интересующихся проблематикой дискурса. На основе их работ я выделила основные понятия и определения дискурса и дискурсивных практик, изучила методы структуру и виды дискурса. В частотности, под дискурсом мы понимаем «сложное единство языковой формы, значения и действия, которое могло бы быть наилучшим образом охарактеризовано с помощью понятия коммуникативного события или коммуникативного акта» [Ванн Дейк Т. А. Конгнитивные и речевые стратегии выражения этнических предубеждений. - М.: Прогресс. 1989. С. 268-304], «ДИСКУРС = ТЕКСТ + ИНТЕРАКТИВНОСТЬ + СИТИАУТИВНЫЙ КОНТЕКСТ + КУЛЬТУРНЫЙ КОНТЕКСТ». А под дискурсивной практикой «совокупность анонимных исторических правил, которые устанавливают условия выполнения функций высказывания в данную эпоху и для данного социального, лингвистического, экономического или географического пространства. Эти правила, или дискурсивные практики, всегда являются определёнными во времени и пространстве»[Фуко М. Археология знания. – СПб., 1996. С.98.].

В качестве эмпирического материала я выбрала прессу, потому что мы считаем, что в ней наиболее ярко изображен персонаж. В основном анализировались публикации «Новой Газеты» за сентябрь-ноябрь 2010 года. а так же несколько материалов из «Комсомольской правды». Период выбранного материала обоснован тем, что именно в это время Юрий Лужков переживал период после своей отставки.

Проанализировав материал, мы сделали вывод, что одним из основополагающих компонентов дискурсивной практики являются базовая и вторичные номинации, которые несут в себе ту или иную оценку, данную персонажу. В материалах, посвященных Юрию Лужкову, оценки включались как на уровне сем и коннотаций, так и за счет контекста. Например, на уровне коннотаций: «Комсомольска Правда» 29.09.2010 – Динозавр эпохи Ельцина. ДИНОЗАВР - Человек ветхозаветных взглядов с устаревшими понятиями о долге, чести, морали (разг. шутл.); на уровне сем: «Коррупционером в кепке», «Хозяйственник в кепке»: КОРРУПЦИЯ, -и, ж. (книжн.). Моральное разложение должностных лиц и политиков, выражающееся в незаконном обогащении, взяточничестве, хищении и срастании с мафиозными структурами; с помощью контекста: «Муж Елены Батуриной», «Властелин колец».

Кроме того, мы обнаружили , что из-за отставки Юрия Лужкова с поста мэра, его персонаж приобрел новые номинации, имеющие в основном отрицательную окраску. Например, в «КП» от 29 сентября 2010 года лидер партии ЛДПР Владимир Жириновский характеризует экс-мэра как «самого страшного клеща на московском теле, мафиозного спрута, хама», «крупный враг» (Новая газета 04.10. 2010).

Таким образом мы сделали вывод, что осенью 2010 г. персонаж «Ю.Лужков» приобрел как новые оценочные номинации, так и сохранил старые. И если новые за счет оценки создают траги-комичный образ персонажа, то старые вторичные номинации, данные Лужкову задолго до отставки, продолжают создавать положительный образ экс-мэра.

Переходя непосредственно к дискурсивным практикам, стоит отметить, что образ Юрия Лужкова конструируют несколько, иногда противоположных практик, благодаря которым образ персонажа становится многогранным.

Помимо номинаций, дискурсивные практики включают в себя характеристику сюжетной роли персонажа и оценку, данную ему им самим, журналистом или другими персонажами публикации.

Во-первых, в публикациях мы выделили дискурсивную практику конструирования персонажа как «врага». Враг по Шейгал несет смертельную опасность, но в данном случае Лужкова демонстрируют как врага, потому что он вызывает напряжение, как у правительства, так и у аудитории. Сделаем вывод, что «враг» не обязательно должен нести смертельную опасность, но его деятельность в любом случае характеризуется отрицательно. Таким образом, не нужно, чтобы политический враг был морально зол, он есть именно иной, чужой [Шейгал Е.Семиотика политического дискурса – М. 2004. С.121.].

Одна из разновидностей образа врага – это «преступник». В данном случае преступник – это политический враг. Не зря для создания такого образа в публикациях используется сравнение Юрия Лужкова и Михаила Ходорковского, где второй является осужденным преступником в прямом смысле. Дискурсивная практика конструирования персонажа как преступника характеризует Юрия Лужкова как политика, который злоупотребляя своими полномочиями в личных корыстных ценах. Эта практика конструирует отрицательный образ персонажа.

Следующая практика, конструирующая персонажа как «ненормального», создает образ чиновника, который занимался «ненормальными» для мэра столицы делами. Например, занимался пчеловодством или помогал жене с бизнесом, используя служебное положение. Лужков как персонаж «Ненормален» еще и потому, что в силу своего возраста сохранил консервативные взгляды. Фуко утверждает, что смыслы, связанные с ненормальностью делают персонажа заблаговременно виновным во всех «бедах» [Фуко М.  Ненормальные. – СПб., 2004. С. 391]. Соответственно, эту дискурсивную практику также можно считать негативной.

Несмотря на то, что большинство посвященных Лужкову публикаций носят негативный характер, в прессе нашлось место и дискурсивной практике конструирования персонажа как «Жертвы». Это практика конструируется, в основном, за счет сюжетной роли «Человек - вещь», которую изображает в своей работе В. Пропп [Пропп В. Я.  Проблемы комизма и трагизма. – М. 1976. С.63], закрепляет образ униженного героя, который не виноват в своих бедах. Эта практика демонстрирует, что персонаж был лишь пешкой в чужой политической игре, в частности, в скрытом политическом противоборстве премьер-министра и президента РФ.

Одной из важнейших практик для конструирования персонажа является дискурсивная практика самопрезентации, благодаря которой персонаж получает слово и может сам выстраивать свой образ. Однако в текстах о Юрии Лужкове, опубликованных после отрешения его от поста мэра, обнаружить эту дискурсивную практику не удалось. Оценку Юрию Лужкову в материалах газет дают журналисты, политики, противники экс-мера, даже читатели, но сам политик не имеет право голоса. В газетах лишь цитируются отдельные вырванные из контекста фразы политика, но они посвящены оценке различных событий, а не личности экс-мэра.

Последняя дискурсивная практика, которую нам удалось выявить, это дискурсивная практика конструирования персонажа как «Героя». Несмотря на то, что в прессе и присутствует дискурсивная практика «герой», строится она в основном за счет номинаций, которые употреблялись задолго до отставки Лужкова, когда его образ был еще положительным. Таким образом, мы считаем, что эта практика является отголосками прежней, не актуальной в нынешних текстах, но по инерции использующейся дискурсивной практики.

Обобщая выводы, можно сказать, что дискурсивные практики помогают конструировать образ героя в нашем сознании и перенимать отношение журналиста, политика или другого говорящего, дающего оценку персонажу, к самому объекту обсуждения. Кроме того, читатель исходя из этих оценок, выбирает тот сконструированный образ персонажа, который ему ближе по духу. Использование противоречивых дискурсивных практик, с одной стороны, делает картину мира более полной, с другой – сбивает адресата с толку, т.к. он не понимает какому из смыслов следует больше доверять.