Alarm! Эффект «шагреневой кожи»… Журналистика в мире массовой коммуникации

В.Д. Мансурова (Барнаул)

Поздравляю: в нашем «полку» – прибавление! Менеджеры очередных социальных трансформаций в России объявили о рождении очередной  «сверхновой звезды» – «народной журналистики». То есть, реплика безымянного «народного мстителя», не без умысла скрывающегося под издевательским «ником» и возвещающего о своем «нетривиальном»  видении жизни, и есть сегодня замена остро социальным публикациям А.Сахнина, А. Аграновского, Ю. Щекочихина?...

Председатель Союза журналистов России В. Богданов не без горечи отмечает: журналистика «утонула» в море массовой  информации, в котором главенствуют пиар, реклама, ангажированные статьи «во славу» одних и «на зло» другим. Баррикады социальных битв покидают их главные стрелки – рыцари «без страха и упрёка» – профессиональные журналисты.
 

«Кто владеет информацией, тот владеет миром». Сегодня  есть все основания причислить эту сакраментальную фразу к  истинам, по циничности не уступающим, той, что была начертана на воротах Бухенвальда: «Jedem  das Sein». Воистину, «Каждому своё» гарантирует эпоха глобальной коммуникации. Кому  интервью с политиком, кому – с маньяком, кому-то – рейтинг банковских услуг, а кому – светских «тусовок»…

Массовая коммуникация спровоцировала появление  информационного продукта, конвертируемого в любой экономической и социальной системе, способного моментально сблизить миллионы людей, обогатить новым знанием и возможностью для самопрезентации в пространстве инфокосмоса. Став информационным, общество возвело миллионы людей в статус коммуникантов, якобы, «владеющих миром», – транспарентным, коммуницируемым, самоуправляемым. Ведь  промысел всевышнего в том и состоит, что человек, вооруженный знанием о себе и мире, свободен в своих делах и чаяниях.

Но парадокс общества информационного избытка как раз и состоит в  том, что, теоретически обладая доступом к несметным гигабайтам информации, на практике коммуниканты предпочитают обходиться  самым  малым: от «бегущей строки» в супермаркете до гламурного журнала  в офисе. Эту ситуацию специалисты уже поспешили назвать своеобразным «возвратом к Средневековью», когда свои утилитарные потребности в социальной информации человек находил в ближнем окружении или же в апелляции к неземным силам.

«Коммуникационная сторона выходит на первый план с точки зрения скорости сообщения, возможности более полной медиалингвистической реализации в коммуникации, многократного присутствия в ней. Вопрос о том, КТО коммуницирует, КТО становится  носителем сообщения, звучит достаточно проблематично. Человек утрачивает способность к разгадыванию предназначенных для него смыслов», – констатирует И.А. Мальковская, автор исследования «Многоликий Янус открытого общества» [Матурана У., Варела Ф. Древо познания. – М.: Прогресс-Традиция, 2001. – С. 118].

Одной из самых серьезных причин « смысловой» катастрофы в каналах массовой коммуникации можно считать «уход социального» из проблемно-тематического наполнения деятельности современных средств массовой информации. Призванные содействовать социальному взаимодействию, предлагать пути разрешения проблем социального характера – труд, социальная  помощь, социальная защита – СМИ  переквалифицировались в менеджеров  рыночных отношений во всех сферах общественной жизни.

Став товаром, журналистика  получила не только прилагающийся к нему ассортиментный перечень, но и «бирку» со своей рыночной  ценой. Именно стоимость – в долларах, а еще лучше – в евро – стала определять  содержательное  наполнение  средств массового информирования. Что выгоднее  для рейтинга и продаж: криминальный репортаж или детская передача, скандал в Госдуме или судьба заброшенного поселка – вопрос  решен уже  на стадии   верстки номера газеты или передачи.

Но, верная еще не  изжитым  традициям просвещения, представлениям о власти над умами, журналистика выдвигается на роль своеобразного менеджера глобальных социальных трансформаций. В рамках рыночных реформ, диктующих товарную стоимость каждой новации, эта «смена профессии» потребовала освоения несвойственных ей  прежде  «пиаровских» функций. В элитных изданиях – это продвижение нового качества жизни, в деловых и  специализированных – культивирование «рыночной личности», карьерного успеха, в массовых и жёлтых –  рецепты поведения на все случаи жизни. И эта разносторонняя калькуляция  стоимости человеческой жизни  облекается в «упаковку» притягательных сериалов с кипением страстей и противоборством ценностей, но построенных на упрощенных сценах повседневности, фиксирующих некоторые актуальные проблемы на уровне  обыденного сознания людей.

Наиболее коммуницируемыми становятся ценности потребления. Пространственно-временные локусы, воспроизводимые средствами массовой информации, предстают как эпические картины процессов обмена, статусного потребления и присвоения имиджей. Отсутствие социальной сцены, где востребовано что-то, кроме знаков престижного потребления, дает деятелям массмедиа карт-бланш на дальнейшее воспроизводство  иллюзорных миров, унифицированных символических пространств, более убедительных, чем реальные места обитания конкретного индивида. Именно в этих виртуальных пространствах происходит невозможная в реальной жизни дифференциация сфер социальной жизни, реализуется та социальная мобильность, какая  грезится обладателю сетевых интерфейсов.

Свобода  доступа к информации для массового потребителя становится все чаще неограниченной возможностью «примерки» различных статусов бытия – то в качестве политика, то в качестве опального олигарха, то – в образе завсегдатая элитных «тусовок».  Информация предстает как возможный вариант бытия в материальном мире, не требуя понимания и оценки, поскольку  представлена в информационном потоке в неотрефлексированном авторами виде, не отконфигурированной в соответствии с социальным значением и ценностью. Социально-значимое соседствует с запрещенным, табуированным для сферы социального, «низкое и профанное»  входит в фактуально-событийный  ассортимент наравне с номинацией  элитарного и высокого. Расчет на «проницательного читателя» и думающего коммуниканта несостоятелен: избыток поступающей информации задает темпы  её беглого, поверхностного потребления.

Тем более, что ориентация  СМИ на преимущественное номинирование вещей, материальных ценностей, акцент на статусное обладание ими  не поддерживает и не стимулирует  стремление коммуникантов  к рациональным оценкам и анализу. Пространство социальных практик в контенте многих СМИ основательно потеснено миром вещных отношений, общественные идеалы отступают перед натиском имиджей.

Демократизация общественной жизни, внедрение информационных технологий и принципов рыночной экономики существенным образом сказались на интенсификации социального процесса именно в формах индивидуальной жизни и деятельности. В качестве приоритета современное общество выдвинуло господство индивидуалистских культур, основанных на культуре конкуренции и успеха.

В качестве типичных коммуникативных стратегий большинство средств массовой информации стало  использовать приемы манипуляции желаниями и потребностями людей,  деконструкцию  закрепившихся в представлении масс социокультурных норм и ценностей,  позиционирование  автономно существующих асоциальных групп с девиантными  формами поведения.

В данной ситуации роль средств массовой коммуникации особенно велика и, можно даже сказать, драматична. Вместо того, чтобы по инерции транслировать давно устоявшиеся стереотипы, им приходится их ломать и в спешном порядке внедрять новые. Сегодня одна из основных функций  системы средств массовой информации – это «адаптация населения … к нововведениям, примерка на себя новых моделей сознания и поведения, идентификация с лицами, более непосредственно задействованными в реформы и т.п.» [Федотова В.Г. Хорошее общество. – М.: Прогресс-Традиция, 2005. – С. 5]. Как мы помним, основной пафос российских реформаторов заключался в создании так называемого «среднего класса», который и должен был стать социальной базой нового строя. Собственно, любая революция ставит себе целью формирование «нового человека», носителя новых культурных ценностей. В современной России таким идеалом является, если можно так его назвать, «человек рыночный», причем если о «среднем классе» сегодня уже никто не вспоминает, то включение индивида в рыночные отношения было и остается актуальным.

Отсюда происходят изменения и в содержании продукции российских средств массовой информации – от газет до рекламы. Однако очевидно, что одними призывами «рыночного человека» не сформируешь. Необходимы специальные издания, теле- и радиопрограммы, ориентирующие население в кажущемся безбрежным море товаров и услуг. Такие издания появились, и сегодня их можно разделить на два типа. Например, журнал «Добрые советы» и ему подобные рассчитаны  на «среднестатистического» потребителя, которого учат отличать качественный товар от некачественного, подлинник от подделки и т.д. Ведь основная задача, с точки зрения такого потребителя, сводится к тому, чтобы потратить те небольшие деньги, что у него есть, с максимальной пользой. Очевидно, что в данном случае нет речи о кардинальном пересмотре укоренившихся в обществе ценностей, функция подобных изданий не «революционная», а скорее «охранительная».

Иные цели у так, называемых, иллюстрированных журналов, совокупность которых получила метафорическое название  «пластиковой журналистики». Их задача – научить новую российскую элиту (пресловутых «новых русских») красиво жить. Для этого мало иметь большие деньги, нужно уметь их правильно («культурно») тратить, причем, понятие «правильности» определяется здесь не соображениями практической выгоды, как в первом случае, а «имиджем», «стилем» и т.п. При советской власти никто этому не учил, потому что, во-первых, было некого, во-вторых, это противоречило господствующим ценностям (сами понятия «вещизм» и «потребитель», как мы помним, имели негативный смысловой оттенок). Отсюда  возникает задача – эти ценности сломать и внедрить новые.

Технические средства обеспечивают регулярность тиражирования информации и благодаря этому масс-медиа являются мощным механизмом воздействия на массовую аудиторию. Широкий диапазон смысловой информации делает средства массовой коммуникации весьма привлекательными для массовой аудитории и повышают ее мотивированность. При  соответствии качества информации  социальным запросам аудитории  востребованность ее значительно увеличивается. Наряду с социальной актуальностью информации, большое значение имеют  её аксиологические характеристики.

Аудитория вольно или невольно «ожидает»  какой-либо оценки – как установки. Эти ожидания связаны с все еще  бытующей в массовом сознании традицией доверия к средствам массовой коммуникации и в значительной степени способствуют формированию общественного мнения. Огромную роль играет и опосредованность общения в условиях массовой коммуникации.

Идеи приобщения России к демократическим ценностям, расширения охвата действительности потребовали новых коммуникативных стратегий средств массовой информации, а именно – изменения методов интерпретации действительности через соотнесение с новыми культурными архетипами, нормами и оценками. Российские журналисты ринулись осваивать методы  работы западных СМИ. Тенденции к преобладанию фактографичности, а вместе с ней и редуцированных, упрощенных, форм  интериоризации социальной жизни, опредмечивание новых реалий (секс, насилие, катастрофы)  привели к серьезным потрясениям в социокультурном пространстве России. Информационная «агрессия» не могла не вызвать потрясений конвенциональных основ общественного взаимопонимания.

Социальные стереотипы и моральные представления как основа российского самосознания оказались под прицелом массовых потоков информации, переставших заботиться о своей организующей и консолидирующей роли в обществе. Общий рост моральной растерянности, ощущения непредсказуемости ближайшего будущего и социальной перспективы приводит к дальнейшему размыванию норм и ценностей, замене их на множество деструктивных форм поведения людей – от депрессии и суицида до различных преступлений.  Дело в том, что в настоящее время нет другого,  равного СМИ, инструмента,  воздействия на массовое сознание и поведение. Следовательно, механизм саморегуляции общества, сохранения его устойчивости и жизнеспособности во многом определяется ценностным содержанием деятельности социально ответственной  журналистики.

Благо, что информационные процессы в современной России неоднозначны. Они не замкнуты только на столичные медиахолдинги и оплачиваемые «нефтяными» и «газовыми»  деньгами средства массовой информации. Радикальные реформы во всех сферах жизни выдвинули перед населением регионов России задачу выработки стратегий адаптации к нестабильности и непредсказуемости социальных и политических потрясений. Апелляция к власти, к партийным комитетам – мера  в недавнем прошлом эффективная в перераспределении благ и преференций, оказалась неадекватной в условиях социального расслоения населения. Для выживания и самосохранения потребовались новые формы социальных взаимодействий.

В пространстве коммуникативной реальности оформляются социальные статусные  роли и   возникают несанкционированные властью типы социальных взаимоотношений – как гармонизирующих социальную систему, так и диссонирующих с её укладом.  Динамика «публичных сфер» претерпевает изменения: коммуницирование  индивидов смещается в пространства медиасфер, локализированных  как по территории проживания, так и по  интересам, видам деятельности, досуга и т.п., все основательнее фрагментируя  социум на сообщества и  группы.

Особая роль в этом поиске консенснусных форм  коллективного взаимодействия принадлежит «интермедиарным» организациям, играющим роль посредника. Анкетные опросы  обнажают тенденцию зарождения   ответственной  поведенческой модели людей, вынужденных искать способы выживания и самосохранения. Информационное сопровождение массовых акций взаимопомощи людей становится средством  стимулирования проявления их индивидуальной свободы  в установлении социального партнерства, «лакмусовой бумажкой» для сугубо индивидуальной проверки каждым своего поведенческого и личностного статуса на арене местной «публичной сферы».

На фоне тотального падения значимости авторитарных режимов публичных сфер (партийных, хозяйственно-бюрократических учреждений)  резко обозначилась роль новых форм социальной солидарности – устойчивых коммуникаций, способных объединить маргинализирующиеся группы  для решения жизненно важных проблем. Средства массовой информации оказались самым доступным  средством не только трансляции, но и формирования имитационных моделей поведения.

Медийно организованный человек получает не только имитационную модель поведения, но  и средство  для разрешения своей жизненной ситуации. Участвуя в публичной жизни благодаря той же местной газете, человек вступает в социальные взаимодействия, которые маркируются  как значимые и сверхзначимые  и, став дискурсным явлением, участвуют в формировании социальной идентичности, социальных отношений, системы знаний и значений. Это как раз тот случай, когда «Дискурс – форма социального поведения, которое участвует в формировании социального мира (включая знания, людей и социальные отношения) и, таким образом, в поддержании и сохранении социальных паттернов» [Йоргенсен Марианна В., Филипс Луиза Дж. Дискурс-анализ. Теория и метод /Пер. с англ. – 2-е изд., испр.– Х.: Изд-во «Гуманитарный центр», 2008. – С. 24].

Ареной общественного договора о способах этих решений становится новая форма публичной коммуникации, которая обеспечивает, по определению Ю. Хабермаса и Карла-Отто, «рациональный эмпирический консенсус»  по поводу согласованных действий. И эту «площадку» публичного договора обеспечивают не  специальные структуры гражданского общества, а региональные и местные средства массовой информации –  так и не выбившиеся из нищеты в бедность.

Помимо  сугубо информационных забот они взяли на себя организацию коллективных акций по оказанию конкретной помощи нуждающимся людям. Местные, в частности,  муниципальные газеты  проводят сбор средств в ходе операций «Соберем детей в школу», «Солдатские вдовы», «Сельские обелиски воинской славы», «Мы – одной крови», устраивают судьбы людей – «Жди меня» и «Найди меня, мама!»…

С расчетом на «новых бедных» проводятся сборы средств на лечение и учебу, устраиваются малобюджетные по затратам праздники, экологические операции по очистке природных ландшафтов и организации донорства… То, что не удается властным структурам, решается самим народом, в коллективном взаимодействии вырабатывающим представления о своем личном и общественном благе. Как  верно заметил  американский ученый, специалист в области  коммуникационного и информационного права Монро Прайс:   

«Cердца и умы формируются на региональном уровне, в диаспорах, дома в гостиных и деревенских “телеклубах”» [Прайс М.Э. Масс-медиа  и государственный суверенитет. Глобальная информационная  революция и её вызов  власти государства. – М.: Институт проблем информационного права, 2004. – С. 281].  

Причем, публичная сфера выработки и легитимизации норм социального партнерства зачастую не имеет персонифицированных лидеров (с именами и адресами). Участие каждого добровольно и нередко подчеркнуто анонимно. Так в чем же его эффективность?

Возможно, что так реализуется прогноз Г. Тарда о том, что «…благодаря развитию средств коммуникации «публика» станет социальной группой будущего». При этом, понятие «публика» восходит к тому определению, которое было дано еще И. Кантом: это узкий круг читающих людей. Поскольку  «читающий» человек не является больше исключительной характеристикой, в определении современных исследователей (в частности, И.М. Дзялошинского) «публика» рассматривается уже как группа людей, имеющих общие интересы. Именно общность практических интересов, нередко имеющих утилитарный характер, становится средством объединения для решения конкретных проблем. Открытием 2010 года стала рубрика М. Ганапольского на радио «Эхо Москвы», названная им   как «Бунт хорьков». «Тема «хорьков» укоренилась в медиадискурсе после того, как сотрудник петербургской милиции пренебрежительно окрестил «хорьками» участников протестного митинга  (огласку и правовые последствия история получила благодаря размещенной в блоге видеозаписи). Представляя интересы взбунтовавшихся «хорьков» (рядовых россиян, уставших мириться с произволом власть имущих), Ганапольский  в прямом эфире звонит высокопоставленным чиновникам, интересуясь ходом тех или иных резонансных дел» [Козина Е.С. Формат новых информационных технологий // Журналистика в 2010 году: СМИ в публичной сфере. Сборник материалов Международной научно-практичеакой конференции. – М.: Факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова; Изд-во Моск. ун-та, 2011. – С. 204]. «Хорьки», будучи юридически неорганизованной публикой, были услышаны всей страной.

Наиболее чувствительной (и уязвимой) к процессу оформления «публичной сферы» оказалась  не масса, не элита, а как предполагал Х. Ортега -и -Гассет «промежуточный тип – условно «скромный труженик»» [Ортега –и –Гассет Х. Восстание масс // Вопросы философии. – 1989. – № 3. – С. 136].

На фоне тотального падения значимости авторитарных режимов публичных сфер (партийных, хозяйственно-бюрократических учреждений)  резко обозначилась роль новых форм социальной солидарности – устойчивых коммуникаций, способных объединить маргинализирующиеся группы  для решения жизненно важных проблем. Средства массовой информации оказались самым доступным  средством не только трансляции, но и формирования имитационных моделей поведения.

Ареной общественного договора о способах этих решений становится новая форма публичной коммуникации, которая обеспечивает, по определению Ю. Хабермаса и Карла-Отто, «рациональный эмпирический консенсус»  по поводу согласованных действий.  Поскольку основные социальные институты оказались неготовыми стать полями для «игры без правил», формирование отношений, соответствующих новому типу социально-политических, экономических, культурных и других взаимодействий в возникающем гражданском обществе, становится возможным благодаря именно пространству общественной коммуникации. Именно оно конституируется уже  имеющимися в общественной психологии представлениями о социальности.

Огромная, трудно выживающая российская провинция пытается противопоставить   импортируемой медиапродукции свои стратегии и тактики информационного взаимодействия.  Активные процессы регионализации, происходящие в  системе СМИ, демонстрируют реальное желание народа сохранить, выразить свое  социокультурное  самостояние. В каждой области, крае, районе создаются газеты, телерадиокомпании, в программной политике которых начинают доминировать  темы и проблемы, идентичные традициям и культурным нормам российского народа. Районные газеты, вопреки прогнозам оракулов  онлайновой журналистики, наращивают свои тиражи, создают сайты и осваивают интерактивные формы работы с  аудиторией.

Возникает вопрос: что внедряется в сознание людей в так называемый переходный период в России?  В результате специально проведенного исследования  проблемно-тематической деятельности местных телерадиокомпаний Алтая было получено подтверждение того факта, что в российской глубинке еще сохраняются исконно русские культурные ценности, стремление к гармоничному и нравственному устройству мира. Местные телекомпании, «завязанные» на потребностях и интересах своей аудитории, отражают ее чаяния, и, в свою очередь, укрепляют их.

Средства массовой информации обеспечили  не только функционирование  массовой  коммуникации, востребованной взаимодействующими субъектами,  но и создали устойчивую сферу публичности  реализующихся форм солидарности и  партнерства. Они  сделали шаг к их институциализации. В ходе акций по организации помощи нуждающимся, борьбы  за экологию,  за выявление местных талантов и т.п.  создаются общности, коллективные образования, способные к участию в других общественно важных делах.

Мир политики, экономики,  культуры, образования, здравоохранения и т.д. – не существует для конкретного человека вне его интересов и ценностей. Моральные представления и представления о себе в обществе, которые, по мнению психологов, доминируют в менталитете человека постсоветской эпохи, не могут существовать только для «бытовых нужд». Ими же проникнуты воззрения на государство и систему властей, на деятельность экономических структур и общественных институтов.

Оптимизирующая роль нормативно-ценностных регуляторов познания в журналистике – сфере, оказывающей тотальное воздействие на современное общество, особенно повышается в связи с укоренением взглядов и концепций теории глобального эволюционизма. Согласно ей, помимо ноосферы существует еще и этосфера – боле высокая, чем ноосфера стадия развития  биосферы Земли, на которой этические принципы  становятся основными регуляторами всех сущностно важных отношений людей  друг с другом,  с одной стороны,  и человека, а вместе с ним и человечества со всею живою Природой.

В эпоху массовых и масштабных коммуникаций отечественная журналистика продолжает оставаться одним из важнейших субъектов  организации социального пространства человека. Система культурных и социальных координат, задаваемых ею, может стать основой обретения народом своего «голоса» в мощном «диалоге культур» и в четвертом столетии бытия российской журналистики. Актуализация природного потенциала человека, нацеленного на выживание,  всегда становится «зиждительным» элементом  консолидации сил социального характера.

Изучая это явление, наука особо выделила становление такого феномена, как этосфера. По определению российского ученого-биолога Г.Н. Симкина, «Этосфера – это стадия развития биосферы, на которой этические принципы становятся основными регуляторами человеческих отношений – с обществом и природой» [Симкин Г.Н. Рождение этосферы // Вопросы философии. – 1992. – №3. – С. 95-104].  (Термин, поначалу имевший сугубо гуманитарную квантификацию, блестяще подтвердили лауреаты Нобелевской премии  чилийские нейробиологи Умберто Матурана и Франсиско Варела, доказавшие, что «Всё, что мы делаем, – это структурный танец  в хореографии сосуществования…», что основной онтологической особенностью  нашего человеческого состояния является то, «… что мы обладаем  только тем миром, который создаём вместе с другими людьми, и что только любовь помогает нам создавать этот мир» [Матурана У., Варела Ф. Древо познания. – М.: Прогресс-Традиция, 2001. – С. 218-219]).